Мифы о Чайковском.

В следующем году исполнится 170 лет со дня рождения П. И. Чайковского.

В последнее время, русского композитора обвиняют не только в ужасных грехах, но и его мировую культурную значимость пытаются заключить в кавычки.
Обвинений всего два – «нетрадиционная сексуальная ориентация» и «самоубийство».

Первое обвинение строится на дневниковых записях Петра Ильича и неких «писем».

Говоря о дневниковых записях, охватывающих период с июня 1873 г. по май 1891 г., легко отметить их лаконичность и сухость.

Типичная запись (6 апреля 1886 г.):

Дождь. Пошёл в город. Попал сначала в Армянскую церковь, потом в Сионский Собор. В первой был поражён новостью зрелища и безобразным пеньем; во второй видел Экзарха и слышал его проповедь. Дома завтракал с Василием Васильевичем. Гости. Ушел к себе. Коля Переслени, Карнович. Визит целой компаньей к Гончаровым. Возвратившись домой, ходил с Паней и Колею по галерее. Свинкин. Читал…

Ещё запись:

Занятия. Михайлов-певец. Завтрак с Колей. Ходил за Бобиным портретом. Дома. Взял ложу в Малом театре для Алексея и С. …Концерт. Симфония Римского-Корсакова, увертюра Глазунова, вещицы Щербачева и т.д. Дождь. Я у Палкина. Появление Глазунова, Дютша и т.д. Я с ними. Шампанское. Поздно домой.

И в таком духе весь дневник. Никаких переживаний, размышлений, подробностей его духовной жизни. Нет в них и ни строки, посвящённой жизни интимной. Издание 2000 г. содержит дополнение, не имевшееся в публикации 1923 г. Это статья близкого друга композитора, Николая Кашкина, «Из воспоминаний о П.И. Чайковском», написанная в 1918 г. и включенная в книгу из неизвестного источника.

В ней Кашкин рассказывает о женитьбе Петра Ильича на Антонине Ивановне Милюковой… Только после женитьбы в его лице  залегла безнадёжно грустная складка, которая потом покидала его только в моменты бодрого одушевления или в ещё более редкие моменты короткого возврата той искренней, полудетской весёлости, которая раньше была присуща его натуре».

Кашкин сообщает ещё один эпизод. Уже в Клинский период жизни композитора, Чайковский, никогда ранее не говоривший о своих отношениях со своей супругой, попросил Кашкина прочитать её последнее письмо. Вот как он его описывает: «Письмо было написано складно и как будто содержало какие-то горячие запросы, так как пестрело восклицательными и вопросительными знаками. Когда я прочёл письмо до конца и посмотрел на Чайковского, он в ответ на мой молчаливый вопрос обратился ко мне также с вопросом: «Ну, скажи мне, о чём здесь в письме говорится?» Тут только я сообразил, что определённого, реального содержания в письме не было».

И это всё. Ничего подобного, написанного в дневниках лично Чайковским, мы не найдём.

Гораздо сложнее дело обстоит с так называемыми «письмами». Ни оригиналов, ни копий этих писем нет. Не указан и источник, где они могут находиться. Тем не менее, в 1980 г., на страницах нью-йоркского еженедельника «Новый американец», редактором которого был Сергей Довлатов, появилась статья некой Александры Орловой, будто бы видевшей всё собственными глазами.

Александра Орлова в эмиграции продолжила свои исследования и публикации материалов о Глинке, Чайковском, Мусоргском. Странные параллели. Известно, что её статьи печатались в журналах «Континент», «Грани», в газетах «Новое русское слово», «Новый американец», «Вестник» и других. Последняя книга Орловой – «Чайковский без ретуши» (Нью-Йорк, 2001). В России богатым литературным опытом г-жи Орловой заинтересовался лишь лидер жёлтой прессы – бульварный «Московский Комсомолец», неоднократно публиковавший орловский пасквиль. Данные в нём не имеют ссылок, изобилуют подлогами, причём «Орлова утверждала, что все эти факты стали ей известны от Александра Войтова - выпускника училища правоведения - которому, в свою очередь, их поведала вдова самого Николая Якоби». Точнее выражаясь, «одна бабушка сказала».

Вот пример типичного «письма»:

28.09.1876 г. Брату Модесту. «Представь себе! Я даже совершил на днях поездку в деревню к Булатову, дом которого есть не что иное, как педерастическая бордель. Мало того, что я там был, но я влюбился как кошка в его кучера!!! Итак, ты совершенно прав, говоря в своем письме, что нет возможности удержаться, несмотря ни на какие клятвы, от своих слабостей».

Любой человек, знакомый с письмами Петра Ильича, скажет, что автор этой грязной фальшивки не удосужился даже адаптировать свою стряпню («как кошка в его кучера!!!») к стилю композитора. Не говоря уже о том, что «письмо» никто и никогда не видел. Люди, сведущие в нравах и обычаях русского общества того времени, подтвердят, что подобные страсти не только не были ему свойственны, но им просто не было места. Не был исключением из правила и Чайковский.

К слову, он был очень занятый человек. Для человека такого масштаба просто немыслимо было и то, что сейчас понимают под личной жизнью.
С 1866 г. он – профессор Московской консерватории. Проходят премьеры «Воеводы» (1869 г.), «Ундины» (1869 г.), «Опричника» (1874 г.), «Кузнеца Вакулы» (1876 г.), трёх симфоний (1866, 1872 и 1875 г.г.), балета «Лебединое озеро» (1877 г.), увертюр-фантазий («Ромео и Джульетта» (1869 г.)), Первого фортепианного концерта (1875 г.), музыки к сказке Островского «Снегурочка» (1873 г.), цикла фортепианных пьес «Времена года» (1876 г.) и других камерных сочинений и романсов. Выходит в свет «Руководство к практическому изучению гармонии» (1871 г.) – первый в России учебник для консерваторий, написанный русским автором. И это далеко не всё. С конца 1877 г., Чайковский творит в Испании, Италии, Франции, Германии. Во второй половине 1880-х он начинает свою дирижерскую деятельность. Сначала в России, а потом за границей; в качестве исполнителя собственных произведений он посещает Германию, Австро-Венгрию, Францию, Англию, Швейцарию. В 1885 году Чайковский был избран директором Московского отделения Петербургского камерного музыкального общества, а через год - почётным членом Русского музыкального общества.

Триумфальной стала его поездка и в США, весной 1891 г. В 1893 г. Чайковский удостоен степени доктора музыки Кембриджского университета в Англии. «Я желал бы всеми силами души, чтобы музыка моя распространилась, чтобы увеличивалось число людей, любящих её, находящих в ней утешение и подпору», - писал он. Принимая во внимание средства передвижения того времени, в распоряжении у Чайковского были лишь работа и сон. И с 1892 г., Петр Ильич переезжает в Клин, удаляясь от внешнего мира.
Выдержать такую напряжённую жизнь под силу только волевой личности. Поэтому несостоятельными кажутся новейшие домыслы о «психастенических свойствах его характера», подверженности ипохондрии («АиФ» № 49 от 3 декабря 2003 г.) Чайковский в письме к Константину Константиновичу Романову: «Музыкант, если он хочет дорасти до той высоты, на которую по размерам дарования может рассчитывать, должен воспитать в себе ремесленника». Ипохондрик не в силах освоить хорошо ремесло. А вот когда психиатр хочет говорить о «чувственности» великого композитора, ему следует стать ещё и искусствоведом.

В свой итальянский период, Чайковский описывал посещение разных местных музеев. В коллекции капитолийского музея, Чайковский выбирает скульптуру «Умирающий гладиатор», в которой чувственности нет. В галерее Боргезе, переполненной образами чувственности, его интересуют совсем иные картины - рафаэлевские портреты Цезаря Борджиа и папы Сикста V.

Известный дирижер Александр Гаук говорил, что Чайковского нельзя играть в «сентиментальной манере, что страшнейшим предательством является интерпретация его музыки как приятно-утончённой и женственной, что его музыки не имеет ничего общего с псевдосентиментальностью. Драматизм и обострённое чувство волнения - вот чего нужно добиваться при исполнении Чайковского».

Его ежедневные дневниковые записи: суточный богослужебный круг, великие и рядовые праздники, в России и за границей, церковные посты. Ему уютно в храме, пение вызывает слезы (на фальшь певчих огорчается), общается с клиром. Посещение храма для него, как для множества русских людей - и часть быта, и духовный стержень. Фиксирует, какое сейчас небо, море, погода. Пишет о цветах – и вспоминаются партитуры его балетов-сказок. Благоговейное отношение к родине – замечательная черта Петра Ильича. Всё же он был верующим человеком. А вовсе не распущенным и безнравственным. Люди распущенные не способны создавать шедевры. К примеру, несмотря на оригинальность взглядов на личность П.И. Чайковского, известный хореограф Джордж Баланчин (Георгий Мелитонович Баланчивадзе, скончавшийся в Нью-Йорке в 1983 г.), видел в Чайковском композитора глубоко религиозного. «Сам Баланчин был человеком верующим и настаивал: «В веру нельзя прыгать как в бассейн. В нее надо входить постепенно, как в океан. Это надо делать с детства». Такую же религиозность Баланчин искал и находил у Чайковского». (Волков Соломон. «Страсти по Чайковскому: Разговоры с Джорджем Баланчиным». М., Издательство Независимая Газета, 2001 г.).

Вспоминает М.М. Ипполитов-Иванов про тифлисскую поездку с Чайковским: «А застенчивый до чего был! Его вызывают на сцену, а он спрятался за декорациями закулисными. Я кричу ему: «Петя, брось, иди же, зовут, неудобно!» - а он голосу не подает. Пришлось объявить, что композитор уехал из театра, да он там запутался в кулисах, уронил что-то, чуть не изуродовал, машинисты вытаскивали...» («Московский журнал» № 10, 2005 г.) Кстати, Чайковский так и не развелся со своей женой, несмотря на то, что она рано обнаружила признаки психического расстройства. Диагноз – паранойя. Для Чайковского было естественным её содержать. После его смерти также остались деньги, на которые Модест Ильич, брат композитора, оплачивал её лечение в психиатрической больнице. Умерла она в лечебнице на Удельной в 1917 г.

Чайковского хорошо знали и имевший врачебную практику Чехов, и Толстой, яростно ненавидевший новомодных западных гомосексуалистов. И никто, ни словом, ни намёком не обмолвился о том, о чём сейчас толкуют современные «исследователи».

В октябре 1893 г., в Петербурге состоялась премьера Шестой симфонии Петра Ильича Чайковского, а 10 дней спустя автора не стало.

С этим событием связано второе, т.н. «обвинение» Чайковского в самоубийстве. Что характерно для неподтверждённых слухов, расхожи две версии: композитор сломался, не выдержав «своей порочности» и самообвинений совести и – т.н. «суд чести», который также делится на две ветви домыслов. Обе версии предложила г-жа Орлова. Первая версия легко опровергается свидетельствами врачей, принимавших участие в лечении Чайковского - Л.Б. Бертенсона, А.К. Зандера, Н.Н. Мамонова. Все они обладали солидным врачебным опытом. Все были также хорошо знакомы с работами Коха, открывшего инфекционную природу холеры в 1883 г. В Николаевском госпитале, в котором работали Л.Б. Бертенсон и А.К. Зандер, в 1892 г. было открыто холерное отделение и имелась бактериологическая лаборатория. Следует добавить, что осенью 1893 г. в Петербурге разразилась эпидемия холеры, и вибрионы были обнаружены даже в водопроводе Зимнего дворца. В день смерти Чайковского, в Петербурге было зарегистрировано 68 заболевших холерой. Вместе с Чайковским от нее скончались еще семь человек.

А вот вторая версия заслуживает пристального внимания. Не в силу её экстравагантности и надуманности, а по причине намеченной связи с царской фамилией. Причём версию смертного приговора «порочному» Чайковскому называет дикой даже сторонник «педерастической теории» А.Н. Познанский, сотрудник Йельского университета, автор книги, претендующей на монографию: «Смерть Чайковского. Легенды и факты».

Известно, что пышный расцвет русской культуры XIX века во многом обязан покровительству членов дома Романовых, в частности, императору Александру III.

Сохранилось письмо Императора Александра III К.П.Победоносцеву от 2 июня 1881г:

«Посылаю Вам для передачи Чайковскому - 3000 р. Передайте ему, что деньги эти он может не возвращать. Александр» («Русскiй Мiръ» №1, 2004 г.) Кроме того, в 1888 г., император назначил Чайковскому пенсию в 3 тыс. руб. И это лишь ничтожная часть того, что делалось вообще.

П.И.Чайковский писал, что он, «столь обласканный императором», «выглядел бы неблагодарным», лично участвуя в открытии Всемирной выставки в Париже, приуроченной к празднованию 100-летия Великой французской революции – «торжествах, которым Его Величество не может симпатизировать» (письмо Ф. Маккару 13 янв. 1889 г.).

В 1887 г. П.И.Чайковский обратился к Императору с личным письмом, в котором ходатайствовал о выделении средств на завершение строительства здания театра в Тифлисе. По воспоминаниям М.М. Ипполитова-Иванова, «средства были отпущены, и театр достроен...»

Многим обязан Чайковский и Константину Константиновичу Романову, одному из основателей Пушкинского Дома, человеку, тридцать лет возглавлявшего Российскую Академию наук. Константин Романов был известен как поэт, писавший под криптонимом К.Р., драматург (пьеса «Царь Иудейский» переведена на 19 языков), переводчик («Гамлет»), актёр, музыкант и композитор.

Чайковский написал на его стихи шесть романсов; такие как «Растворил я окно», «Уж гасли в комнате огни», «Первое свидание»,

Странное совпадение, но после смерти К.Р., его память оскверняли тем же способом, что и честь Чайковского. Те же грязные измышления о педерастии. Характерные откровения Орловой о том, что сам царь приказал Чайковскому помереть, узнав о его якобы «нетрадиционной связи» с К.Р. Между тем, К.Р. был прилежным семьянином, глубоко верующим человеком, имел 9 детей, был главным начальником военно-учебных заведений, «отцом всех кадет», воспитал сына, героически погибшего на фронте и ещё троих, казненных большевиками в Алапаевске.

Всё это в расчёт не бралось. Главное – дискредитация царской семьи любым способом. И Чайковский попал под это колесо. Кое-кому не по вкусу пришлись патриотические сочинения П.И. Чайковского.

В 1860-1870 г.г., установились прочные связи Чайковского с композиторами «Могучей кучки» (выражение музыкального критика В.В. Стасова) – М.А. Балакиревым и Н.А. Римским-Корсаковым, а также с самим Стасовым. Балакирев и Стасов неоднократно подсказывали Чайковскому сюжеты для его программных произведений. С Балакиревым и Римским-Корсаковым Чайковский делился творческими планами; Римский-Корсаков охотно принимал советы Чайковского по теории музыки. Между ними шёл обмен записями народных песен.

Абсолютно беспочвенны слухи о том, что клевету на Чайковского распространяли сёстры Пургольд. Одна из них, Надежда Николаевна, с 1873 г. была женою Римского-Корсакова.

Но зато много вопросов вызывает известный конфликт братьев Рубинштейнов, представителей традиционного, западного направления в музыке, с составом «Могучей кучки».

Деятельность Антона Рубинштейна изобиловала конфликтами с придворными кругами, а также с композитором А. Н. Серовым и членами «Могучей кучки», предпочитавшими русское направление в творчестве. «Несмотря на то, что Рубинштейн в детстве был крещён, он сохранял еврейское национальное самосознание. Вскоре после создания Общества для распространения просвещения между евреями в России, он стал его членом. В начале 1890-х гг. Рубинштейн хотел написать оперу, главным героем которой был бы современный еврей, гордый и насмешливый, но ни одно либретто не удовлетворило его, и он предлагал своим студентам-евреям осуществить этот замысел» («Электронная еврейская энциклопедия»).

Ценная характеристика – «гордый и насмешливый» - полная противоположность внутреннему облику Чайковского. Вот какую безвкусицу можно найти сейчас на страницах интернета: «Первое время Чайковский занимался в классах довольно небрежно. На легкомыслие молодого человека обратил внимание Антон Григорьевич Рубинштейн. Рассказывают, что он поговорил с молодым музыкантом решительно и предложил Чайковскому «или учиться усердно или покинуть классы». С того дня Пётр Ильич начал заниматься с большим упорством, которое не покидало его всю жизнь». Вот так – один раз сказал – и Чайковский понял. И пороть не пришлось будущего гения. Удивительно даже.

Очевидно, смертельной обидой стало и то, что в 1944 г., Ленинградской консерватории, у истоков которой стоял А. Рубинштейн, было присвоено имя Н. Римского-Корсакова. Московской же консерватории, где Н. Рубинштейн был директором и профессором по классу фортепьяно, было присвоено имя П. Чайковского.

Время расставило всё на свои места. И одним из свидетельств этого стал Международный конкурс имени П.И. Чайковского, собирающий в Москве сотни музыкантов из разных стран.

Источник
Чайковский (1969 г., драма, исторический)