О И. С. Бахе
Треснул сосуд, стекает вода,
в нём золотая рыбка...
Вижу в ночи я иногда,
предсмертного Баха улыбку
Бах выразил то, что стремился выразить в своей духовной музыке. Спросите любого почитателя Баха, как он представляет себе личность автора "Хорошо темперированного клавира". Он либо не без удивления признается, что никак, либо начнёт говорить что-нибудь о мудрости, беспредельности, вневременности - и вскоре вы оба поймёте, что он пытается описать Саваофа. Те немногие банальности, что всем известны о баховой жизни (20 детей, бедность, ссоры с начальством), слушать его музыку и не мешают, и не помогают - они ей вроде как не инцедентны.
Бах был не первым таким творцом, но оказался последним. Уже Моцарт писал, помимо прочего, и о себе (хотя, думаю, ляпни ему кто-нибудь, что он самовыражается, он хохотал бы до икоты), а потом появились романтики - и вскоре почти забылось, что возможно искусство без прямого самовыражения. А позже и постмодерн, и повелась ожесточённая пропаганда о невозможности какого-либо иного искусства, кроме прямого самовыражения… Впрочем, это долгий разговор, и если начинать его от Баха, он поневоле получится слишком уж грустным, поэтому - в другой раз и по какому-нибудь другому поводу.
Люди из публики любят и почитают Баха в ряду великих: Моцарт, Бетховен, Вагнер - и далее по вкусу. Большие же музыканты, кажется, более склонны располагать его вне всяких рядов, чтя в нём величие несравненное. Отчасти это объясняется совсем просто: профессионалы знают, чем музыка обязана Баху - почти без преувеличения, всем. Некоторые его вещи так и названы «инвенциями» (изобретениями), но сплошным изобретением была чуть ли не вся его работа. Бах не только ввёл «хорошо темперированный» звукоряд; он создал новую гармонию, новые модуляции и даже новую мелодику.
Новшества Баха введены в оборот шедеврами. Речь не только о популярных вещах, которые двести лет у всех на слуху; не устарело ни одно его зрелое сочинение (так говорят знатоки, а мне не случилось столкнуться с примером обратного), тогда как иные опусы великого Генделя, баховского сверстника, сегодня просто незачем слушать.
Но есть и более важное объяснение, почему музыканты ценят Баха ещё выше, чем прочая публика: они могут его читать, нам необходимо его слышать, а с исполнениями не всё так просто. Как ни много всего изобрёл кантор св. Фомы, обозначение в нотах нюансов исполнения он ввести не успел. Все эти crescendo-diminuendo, accelerando-rallentando, legato-non legato и даже piano-forte, и даже указание темпа появились чуть позже. Баховская музыка дошла до нас в виде так называемых уртекстов (пра-текстов): голые ноты и ни единой буковки. Как это играть, никто, кроме, извините за потёртый каламбур, Бога и Баха, давно не знает. Люди играют, руководствуясь собственным чутьём и сложившимися традициями. По части собственного чутья тут и комментировать нечего: чутьё у всех разного качества. Что же до традиций, то Баха, как и любую другую музыку, уже много десятилетий большей частью играют люди, отнюдь не настроенные «выражать Вселенную», - накатанные традиции исполнения Баха слишком часто чужды ему по духу. И это оказывается очень важно.
Кстати - с чего я взяла, что Бах так уж далёк от нас? Я легко придумала цепочку из шести реальных людей, через которых «дотягиваюсь» до Баха. Но воображаемых цепочек и не нужно: накануне трехсотдвадцатилетия со дня рождения Баха отмечалось девяностолетие Рихтера. То есть Рихтер, виденный нами воочию, покрывает больше трети расстояния от нас до Баха - и, к счастью, не только в календарном отношении.
Если бы не они, мне бы и не узнать никогда, что такое ре-минорный концерт. Что это двадцатиминутный сгусток яростного познания, полный той самой потенции, которая слышна в каноническом определении Бога: omnipotent - всемогущий; что от этой музыки ни на секунду нельзя отвлечься и потом неделями нельзя её забыть. Какая там архаика, какой недомоцарт? Тут скорее Моцарт с Бетховеном покажутся способными, но ещё очень не взрослыми детьми; скорее подумаешь, что это им бы очень не повредило поучиться у старика (Моцарт, собственно, незадолго до своей смерти сам об этом сказал) - они могли бы достичь куда большей высоты.
Рассказывают, что в каком-то споре Габричевский, впав в сугубое раздражение, выразился так: "Да после Баха и не было настоящей музыки!". Присутствовавший при этом Генрих Нейгауз расхохотался в голос. Понятно, почему Нейгауз - и страстный почитатель, и отменный исполнитель Баха - нашёл гиперболу смешной. Но понятно и другое: ни про кого, кроме Баха, ничего даже отдалённо подобного и произнести нельзя.